Борис ТУХ

Летний проект Городского театра – трагикомическая сказка для театра Карло Гоцци «Ворон» в постановке Элмо Нюганена.

Нюганен уже ставил Гоцци – «Любовь к трем апельсинам» в 91-м году в «Угала». Это была его первая встреча с commedia dell’arte, принесшая молодому режиссеру и его артистам шумный успех. Но был еще один итальянский опыт – «Елизавета, женщина волею случая» Дарио Фо, пьеса про английскую королеву, которую жизнь постоянно заставляла носить маску: сначала из чувства самосохранения, потом чтобы не уронить величие державы. Маска брала верх над человеком, заставляла его совершать не свойственные ему поступки.

Минувшей осенью Нюганен сыграл в поставленной Адольфом Шапиро пьесе Луиджи Пиранделло «Это так (если вам так кажется)» – сложнейшей театральной конструкции, где грань между иллюзией и реальностью размыта до полной неразличимости и персонажи, утратив себя, ищут хотя бы подходящие маски – чтобы как-то разобраться в том, что происходит с ними.

Подтолкнули ли эти работы Нюганена к новой встрече с Гоцци? Кто знает! В чужое подсознание не заглянешь. Только от «Любви к трем апельсинам» «Ворон» ушел очень далеко. Тот, давний, спектакль действительно был непринужденной игрой, его создатели лихо импровизировали, буквально купаясь в возможностях, которые дает commedia dell’arte, и совсем не интересовались условным сюжетом. Он был только предлогом для игры.

Лица и маски

«Ворон» – другое дело. В основе сюжета лежит романтическая сказка о благородном принце Дженнаро, который всем готов пожертвовать ради старшего брата – короля Милло. Он добывает затосковавшему брату принцессу Армиллу, чьи волосы черны как вороново крыло, кожа бела как снег, а губы красны как кровь. Но отец Армиллы, могущественный чародей Норандо (черный плащ до пола, черная треуголка и зловещая остроклювая маска-баута) в отместку налагает на братьев заклятие. Дженнаро знает об этом. Знает, как спасти брата – и спасает его. Но все, что делает благородный принц, кажется подозрительному Милло государственной изменой (любому монарху постоянно чудятся заговоры против его августейшей особы). Дженнаро приговорен к казни. Он может открыться брату, но тогда сердце принца станет куском мрамора, а сам он превратится в статую.

Дженнаро играет актриса Элизабет Тамм. И в таком режиссерском решении меньше всего – от убеждения, будто commedia del¢arte стерпит любые вольности. Вернувшемуся в Городской театр после нескольких лет в «Угала» Прийту Выйгемасту даны аж три роли, в том числе – Смеральдины, камеристки принцессы, и это, конечно, радость игры в чистом виде. Здесь допустимы рискованные шутки вроде игры с роскошным накладным бюстом дуэньи – и Выйгемаст отрывается по полной. Для тех, кто помнит его Ахаса в «Именах на мраморе» или Вронского, это может показаться неожиданностью, но ведь и в «Угала» Выйгемаст играл не только сплошных героев-любовников; в «Тиле» он был не лирическим Уленшпигелем, а гротескным недотепой Филиппом, который мог заставить содрогнуться пол-Европы, отправить на костер тысячи еретиков, но не в состоянии был влюбить в себя даже скучающую жену престарелого генерала – и очень остро переживал свою неполноценность... Для Выйгемаста сценическая перемена пола – увлекательная задача, с которой он справляется одной левой.

От комедии – до героизма

У Элизабет Тамм задача совершенно иная. Дженнаро – трагическая роль, положение принца безвыходно, и счастливый финал, конечно же, прилеплен к этой истории только для того, чтобы не огорчать зрителя. Молодая актриса раскрывается в этой роли совершенно по-новому: яркий трагический темперамент, потрясающая искренность и женственная хрупкость – и вот перед нами юный принц, взваливший на плечи непосильную тяжесть и готовый сломаться под этой ношей, но не согнуться. И что с того, что в сцене поединка Дженнаро с драконом никакого чудовища мы не видим, а видим только клубы дыма совершенно кислотных расцветок? Театральные средства могут быть откровенно условными, но судьба героя – безусловна.

Король Милло (Ало Кырве) – тоже живой и неоднозначный образ. Он бы и рад поверить брату, но... профессия у короля такая: доверяй, но проверяй. И Милло мечется между любовью к брату и жестокостью, которая – он свято убежден – необходима правителю.

Трагизм главной сюжетной линии наводит на мысль: а не превратное ли представление сложилось у нас о графе Гоцци вообще и о том, какова была «Принцесса Турандот» Евгения Вахтангова – оригинал, а не позднейшие ее ремейки. С годами от спектакля остались только хиханьки да хаханьки четырех масок (порою – совершенно виртуозные, ведь эти роли играли великие артисты). Но не потеряно ли ненароком героическое и лирическое начало пьесы? Ведь для Гоцци и его публики 1760-х годов оно значило очень много!

А маски... Они и в «Вороне» совершенно замечательны. Импровизация с комаром, которую разыгрывают в начале второго акта слуги Труффальдино (Арго Аадли) и Бригелла (Прийт Выйгемаст) – это просто классика commedia dell’arte. К сожалению, импровизировать текст, вставлять в него злободневные репризы актеры пока не решаются. А ведь в сцене Милло с его министрами Дотторе (Тыннь Ламп) и Тартальей (Вейко Тубин) просто напрашивался такой обмен репликами:

МИЛЛО: Парламент вынес приговор моему непокорному брату?

МИНИСТРЫ: Ах, Ваше Величество, парламенту не до таких пустяков. Депутаты обсуждают закон о компенсации их расходов.

Жил отважный адмирал...

Романтическая сказка Гоцци вставлена во вполне реалистическую раму.

Добропорядочный венецианский купец Панталоне (Индрек Ояри) выходит во двор в ночном колпаке и длинной рубахе. Держит в руках модель венецианской галеры и доверительно сообщает зрителям о своей мечте быть адмиралом. Мечта так сильна, что созданные игрой воображения Панталоне образы оживают. Это он придумал и самоотверженного принца, и прекрасную принцессу, и недоверчивого короля, и жестокого чародея – и они явились сюда, чтобы с участием самого адмирала разыграть свою историю.

А потом появляется и сама галера. В финале герои уплывают на ней. Хочется надеяться – к счастью. А Панталоне остается в своем дворе.

В том самом дворе, где когда-то шли навстречу опасным приключениям мушкетеры, свиньи из «Скотского хутора» изображали государственную власть и затерянные в пустыне путешественники умирали от жажды у колодца. 12 лет существовала летняя сцена Городского театра. Теперь на ее месте возникнет Большой зал, оснащенный по последнему слову техники.

«Ворон» стал прощанием с летней сценой. Прекрасным и печальным. Как любое прощание. И потому на глазах у Панталоне, машущего рукой вслед удаляющейся галере, блестят слезы...