Борис ТУХ

Март Кольдитс (24) высок (почти двухметрового роста), интеллигентен, в меру застенчив. Осенью, когда в Городском театре проходило открытие сезона, он, смущаясь, рассказал
публике, что собирается ставить свою инсценировку романа Виктора Пелевина "Чапаев и Пустота". Яанус Рохумаа стоял рядом, своим присутствием подбодряя молодого коллегу.

Рохумаа и Кольдитс почти одного роста, Март, может, даже на сантиметр выше. В 1994 году первая постановка Рохумаа большого стиля, "Рокко и его братья", стала открытием года, молодой тогда режиссер сразу заявил о себе как о зрелом мастере. Дебют Марта Кольдитса заставляет вспомнить о том дебюте.

Молодой режиссер нынче нарасхват. У него наперебой берут интервью.

- Мне было бы намного интереснее читать не интервью со мной, а рецензии.

ходит никому не известный молодой человек...

- Страшно ли было вам, студенту, дебютировать в лучшем театре страны?

- Поначалу, конечно, я испытывал неуверенность. Приходит в театр никому не известный молодой человек. Да еще со своей собственной инсценировкой. Но труппа оказалась на удивление отзывчивой.

Я ведь не сразу решился предложить для своей постановки роман Пелевина. Сказал о нем Элмо Нюганену. Как бы в порядке бреда. Мол, есть такая книга, мне она очень нравится, может, когда-нибудь я возьмусь ее ставить. И тут я увидел, как в глазах Элмо что-то сверкнуло. "О чем книга?" - быстро спросил он.


Я, как умел, рассказал.

- Ставь Пелевина! - категорическим тоном сказал Нюганен.

- У вас заняты почти все лучшие актеры Городского театра...

- Не все... И что значит - лучшие? Там такая труппа, что каждый на своем месте, каждый лучший в своем роде. Мне еще хотелось дать интересную работу тем актерам, которые в последнее время не очень заняты в репертуаре. Мне с самого начала было ясно, что Чапаева должен играть Андрес Отс. Очень хотелось работать с Аго Роо.


Соглашусь не на всякий компромисс

- Первоначальный вариант инсценировки был длиннее, чем тот, который мы видим на сцене?

- Да. Пришлось сокращать. Порою - резать по живому. Ведь спектакль и без того получился длинный, чистого времени примерно три часа с четвертью, с антрактами - почти четыре часа.

Пожертвовал линией Котовского, а те идеи, которые связаны с этим образом, попробовал распределить между остальными персонажами. Однако не на всякий компромисс я соглашался.

- Вы читали роман Пелевина на эстонском?

- Да. Эстонский перевод появился в 97-м. Тогда я впервые прочел его. Я не настолько свободно владею русским, чтобы читать Пелевина в оригинале. Перевод очень хороший, адекватный, в этом я уверен. Однако работая над инсценировкой, я все-таки сверял эстонский текст с русским.

Жить в другой социально-культурной парадигме

- В Эстонии Пелевин стал одним из самых популярных русских писателей, не так ли?

- Да! Насколько я знаю, он у себя на родине, в России, тоже очень популярен.

- Не так, как Донцова или Устинова. Даже не так, как Акунин. Но популярен. К сожалению, его книги выходят не так часто. Каждая словно подводит итоги определенного исторического периода в жизни страны. Скажем, "Омон Ра", гротескная история о советских космонавтах - это конец Империи, ее агония...

- Я читал. Не очень понравилось.

- Ну, это ведь первая попытка Пелевина в жанре романа. "Чапаев..." - начало 1990-х, когда люди, рожденные для жизни в одной социально-культурной парадигме, вдруг оказались в совершенно другой.

- Это как раз понятно и эстонцам. С нами ведь произошло то же самое.

- Вас лично это затронуло? Сколько лет вам было во время поющей революции?

- 10-12. Я уже все соображал.

- Ваш отец, Тийт Кольдитс, ведь принадлежал к номенклатуре...

- Да. Он работал директором филармонии, потом заведующим отделом культуры ЦК КПЭ, потом руководил центром культуры "Сакала". Но он еще был и вполне театральным человеком, в молодости работал в театре "Ванемуйне", выходил на сцену в опереттах. Он не был зашоренным ортодоксом, все понимал, и конфликтов на политической почве у нас в семье не возникало. Вот только когда мой старший брат принял участие в демонстрации против строительства фосфоритного комбината, отец сказал ему: "Я тебя понимаю и уважаю твои убеждения, но ты должен знать, что я из-за этого могу лишиться своего рабочего места".

Самостоятельная работа мысли

- Ваш педагог - Инго Нормет. Что он вам дал?

- Очень многое. И самое главное, что он не учит, как надо, ничего не навязывает. Он задает тебе вопросы, заставляет думать, искать ответы. Приучает таким образом к самостоятельной работе мысли. А еще нам всегда дается столько заданий, что выполнить их все кажется выше человеческих сил. Приходится учиться распределять время и энергию, работать через не могу.

Велика Россия и разнообразна

- Для дебюта вы избрали культовый русский роман. Значит ли это, что вы вообще интересуетесь русской культурой?

- Да. Россия вообще мне чрезвычайно интересна. Во всех ее проявлениях. Вплоть до тех, которые меня очень беспокоят. Какая-то молодежная организация собирала книги Пелевина и Сорокина и сжигала их. Это страшно, напоминает Германию 1933-го. Но я понимаю, что в такой великой стране, как Россия, может быть намешано всякого: и хорошего, и дурного.

Меня очень интересует российская режиссура. Андрей Могучий, Анатолий Праудин... Из тех, кто уже стал классиками - Кама Гинкас, Анатолий Васильев. Смотрю спектакли, которые привозят из России. Там много великолепных актеров. Только мне кажется, что они... как бы это сказать... очень уж полагаются на свою харизму...

- Вы уже знаете, какой будет ваша следующая постановка?

- "Полет над гнездом кукушки" Кена Кизи - Дэйла Вассермана в "Ванемуйне".